Давайте поговорим о расставаниях — и о том, как они становятся нашими историями. Мы часто привязываемся: к вещам, местам и людям; к животным, друзьям и квартирам; к партнерам, к работе, к привычкам и целым картинам мира. И, когда мы к чему-то привязываемся, бывает так, что нам приходится с этим чем-то (или кем-то) расстаться. Любое расставание — огромный комок эмоций: это и эйфория перед новым периодом в жизни, и страдание от потери чего-то близкого, и злость на перемены, в которых ты, быть может, совсем не нуждался. Этот проект — наша коллекция теорий и нарративов современных расставаний: как они протекают и почему случаются; какие социальные и культурные условия придают им форму; как они воспринимаются и в каком контексте превращаются в истории и (конечно) книги.



Не могу выйти из дома без своих колец — без двух толстых стальных окружностей. Кто-то говорит, что они выглядят брутально, как будто бы слишком по-лесбийски (если в контексте лесбиянок мы подразумеваем «маскулинных» женщин). Чтобы выглядеть еще лесбовее, я носила кольца на больших пальцах. Теперь опознавательная символика квир-женщинам не нужна, поэтому кольца пару лет назад переехали на указательные пальцы. Одно — на нем угловатый узор, как на древнегреческих амфорах — я купила сама, без повода. Второе мне подарила Саша.

Мы учились в универе и тонули в чувствах друг к другу. Болезненных и и жалящих, как медузы в октябрьском море. Саша ревновала и шутила, что меня хочется привязать к батарее, чтобы я никуда не ходила. Уже потом я поняла, что в этом не было иронии. Я действовала симметрично — хотела быть рядом с Сашей каждый день, ревновала не только к людям, но и увлечениям. Мы обменивались обвинениями, переставали разговаривать друг с другом, а потом мирились, занимаясь сексом.

Однажды мы решили подарить друг другу кольца. Какое клише. Не одинаковые, но из одного магазина — в нем был большой выбор широких стальных колец. Когда мы обменялись коробочками, обе подумали, что одна разыграла другую. Кольца не запланировано оказались идентичными — однотонная сталь с узорами в виде листиков. Саша переживала, что это слишком нежно для меня.

Кольца закрепили принадлежность друг другу, но не избавили от ругани. В одну из ссор Саша сдернула кольцо с моего пальца и выкинула в окно своей квартиры. Мы помирились, занялись сексом, а потом я ползала под окнами с фонариком. Кольцо нашлось. В другой раз Саша выкинула собственное кольцо, но в редакции, где мы вместе стажировались. Кольцо не нашлось.

Спустя несколько лет мы расстались, хоть и не с первого раза — мучительная история с постоянными камбэками. Еще одно клише. Я избавилась почти от всех вещей Саши, но кольцо сохранила. За 10 лет узоры стерлись со стали, а взамен появились глубокие царапины. Я тоже изменилась и иначе взглянула на те отношения — может, когда-то в них были листики, цветочки, но по итогу остались раны. Теперь это тоже часть меня.

#отношения
Мария Лацинская
Мария Лацинская, журналистка, редакторка издания «Открытые» и соведущая подкаста «Нараспашку». Окончила первую ступень писательских курсов WLAG, курс одного рассказа «Глагол». Также была приглашенной ридеркой номера «Опыт» журнала «Незнание». Публиковалась в «Прочтении», сборнике рассказов Popcorn Books и номере «Теория» журнала «Незнание». В текстах исследует квир-женский опыт.
#работа
Катя Кудрявцева
В конце 2020 года мне пришлось расстаться с иллюзией того, что я — трудоголик. Это было болезненное расставание, потому что идеология любви к работе, преодолению и достигаторству была (отчасти) фундаментом моей ✨личности✨. Даже больше — с работой было связано много «несущих конструкций» в моей жизни. Получилось как в дурном боевике — взрываешь одну бетонную колонну, обсыпается вся заброшенная многоярусная парковка на задворках Майями, и хоронит под обломками мусор, ржавые понтиаки и всю правящую верхушку якудзы. И на месте обшарпанной, но в целом надёжной конструкции остаётся месиво из арматуры и кишочков. Ну, хорошо.

Из офиса я забрала вещи, без которых прекрасно прожила весь пандемийный год: старый пиджак, мерзавчики с текилой, покерный набор, «исторические» выпуски газеты РБК и сигнальники брендированной сувенирки — артефакты, которые очевидно пролежат в той же коробке еще пару лет до тех пор, пока я не потеряю её в каком-нибудь переезде. А еще я забрала уточку — рабочий инструмент проджект-менеджера.

Эта мягкая игрушка в виде уточки появилась у нас неизвестно откуда — и быстро стала орудием нанесения здравого смысла и (иногда) несерьезных физических увечий коллегам. Я забрала её из офиса, потому что решила запомнить это место именно так: серьезное в нелепом. На этой работе я проработала несколько лет — все свои молодые, прости господи, трансформационные годы. Я встретила невероятных людей и ржала, наверное, больше, чем работала, а работала я Очень Много. Я многое узнала о себе и о мире, перепробовала несколько профессий, пару раз влюблялась, побывала в крутейших местах. Я научилась не относиться к себе слишком серьезно, искать то, что драйвит и веселит именно меня, и общаться с людьми, которые могут вместе со мной размахивать уточкой на деловых встречах и гоготать.

Уточка напоминает: помни, что именно ты любишь и ценишь. Уточку при переездах я постараюсь не потерять.




Екатерина Кудрявцева, редактор, медиаменеджер и культуролог. В качестве хобби разбирается в том, как устроена культура и разные ее артефакты (телеграм-канал «Вроде культурный человек») и рассуждает про ЛГБТ-повестку (телеграм-канал «Лесбийское лобби», подкаст «Нараспашку»).
Прошлое находится вне пределов его досягаемости, в какой-нибудь вещи (в том ощущении, которое мы от неё получаем), там, где мы меньше всего ожидали его обнаружить. Найдём ли мы эту вещь при жизни или так и не найдём — это чистая случайность.
Марсель Пруст
«По направлению к Свану»
#дружба
#отношения
Михаил Захаров
Я был безответно влюблен в этого человека на протяжении нескольких лет. Между нами никогда не было ничего, что бы выходило за рамки дружбы. В связи с проживанием в разных странах я встречался с ним только на кинофестивалях, где он продавал фильмы, а я писал о них тексты. Мы вместе пили соджу в Пусане, сидя на берегу Японского моря, и мне казалось, что все наши встречи будут как фильмы Хон Сансу — повторениями с вариациями.

В последний день своего пребывания на Роттердамском фестивале он отдал мне зеленый кинорыночный бейдж, чтобы я впервые за безостановочную просмотровую неделю поел на закрытом шведском столе и посетил другие ивенты, куда я не мог попасть со своим красным бейджем прессы. На прощание я пошутил что-то про кражу личности и своего любимого антигероя Тома Рипли, чтобы скрыть, как польщен я на самом деле был его вниманием и какой честью для меня было обладать его частью.

Тем не менее на бейдже по-прежнему была его фотография, а мы (он белый, я азиат) сильно отличаемся внешне. Стоя перед входом в обеденную зону, я набрал подругу, чтобы создать впечатление занятости. Придерживая телефон плечом и шумно разговаривая по-русски, я пробежал мимо волонтеров фестиваля, махнув зеленым бейджем и закрыв фото пальцем. Завтрак был ничего, но особенно приятно мне было находиться там, куда сам бы я без него ни за что не проник.

Уже позднее, задумавшись над динамикой наших отношений, я понял, что в этом бейдже сошлось всё: его снисходительное отношение ко мне, где услуга неотделима от патронажа, и мое беспомощное обожание, его принадлежность к европейскому киноистеблишменту и моя невписанность в него. Я воспринимаю этот бейдж как прощальный подарок — больше мы никогда не виделись. С тех пор многое изменилось — и сейчас я уже не играю в занятость, а мог бы без проблем оказаться там, куда он открыл мне двери, самостоятельно.
Михаил Захаров, кинокритик, писатель, переводчик, куратор кинопрограмм.
#смерть
Лена Кончаловская
Все эти вещи оказались у меня случайно. Переданы на хранение, в итоге достались в наследство. Пара фигурных солонок, блюдца Императорского фарфора, большой диско-шар, зеркало в золотой раме.

Мы не расставались, тебя внезапно не стало. Машина летела по набережной, асфальт был холодным.

Это был ноябрь, я помню, что шёл снег.

Три слова на экране, совсем не т. е.

«Лен, Роман умер». Вот так просто, три слова. Мне кажется, я впервые пишу эти слова сама. Твое имя и этот глагол. Так странно, что умирать — это действие.

Я почему-то запомнила тебя в белой косоворотке. Хотя это было не так, и ты лежал в узком гробу, кажется, в пиджаке, но я почему-то запомнила именно так и вижу эту картинку до сих пор. И ещё было странно, что у тебя закрыты веки, и не видно холодного блестящего синего твоих глаз.

Ведь мы почти никогда не видим тех, кого любим, с закрытыми глазами. Только если не спим вместе.

Смерть — это всегда неудобно. О ней сложно говорить, непонятно, как её переживать. Личные границы становятся очень размытыми. Мир становится хрупким. Скорбеть нужно уместно, но окружающая среда — совершенно неподходящее для этого место.

Я смотрю на шар. Если на улице солнце, то когда открываешь шторы, луч падает на зеркальную поверхность, и по комнате рассыпаются солнечные блестящие зайчики. В этом есть что-то божественное, как в любом свете. Тепло присутствия.

Ты однажды написал: «но есть три вещи, которые могут проходить через разные измерения. гравитация, время, любовь». Спустя шесть лет, кажется, я начинаю о чём-то догадываться.

В этом нет ничего сакрального — наоборот, нет ничего более человеческого, чем эти простые предметы. Не думаю даже, что они были для тебя чем-то особенным — просто обычные, но любимые, вещи, как зубная щётка определённого цвета или кофейная чашка той самой формы. В этом особая прелесть: они продолжают существование в земном измерении, привычные и ничем не выделяющиеся на фоне всех моих безделушек.

К ним можно прикасаться, на них можно смотреть, и, когда выходит солнце, бликами на стене ты мне подмигиваешь.

Лена Кончаловская, редактор.
#отношения
Слава Мария Русова
Моя партнёрка уезжала учиться в Штаты на год, и мы решили обменяться с ней нашими вещами. Знаете, чтобы у каждой из нас на руках осталась «частичка» друг друга. Я отдала ей шарф, а она мне олимпийку. Я обожала эту вещь и гоняла в ней 24/7.

Но из Америки ко мне так никто и не вернулся, потому что через несколько месяцев после этого обмена мы расстались. Это было очень тяжелое расставание. Мне казалось, что вот она моя настоящая любовь, отношения, о которых я всегда мечтала. Я думала, что у меня наконец-то всё сбылось. Но нет, всё опять разлетелось в пух и прах.

Эта потеря оказалась действительно очень травматичной. Настолько, что моя психика утащила меня в очень сильную дереализацию. Часто у меня просто не получалось ответить самой себе на вопрос: «А это правда было или мне приснилось?». Та самая олимпийка начала играть ключевую роль в такие моменты. Я смотрела на неё, я носила её, трогала её, и только так я понимала, что всё это действительно было.

Через какое-то время после расставания мне написал друг моей бывшей. Оказалось, что она хотела свою вещь назад. Как я рыдала. Мне было так обидно, больно, злостно. Мне казалось, что у меня пытаются отобрать последнее. Прорыдавшись, я написала ей и сказала, что я готова вернуть всё, что угодно, но только не олимпийку. Я не стала что-то придумывать для весомости своего нежелания возвращать ей её же вещь и сказала всё как есть.

Я думала она как минимум разозлится и не воспримет мои аргументы. Но в ответ на моё сообщение прозвучала тишина. Она не ответила, но и не возразила. Мне было этого достаточно.

Через какое-то время, я всё-таки пережила этот разрыв. И где сейчас олимпийка сказать точно не смогу. Но то, как мне было важно её сохранить… Это поражает меня саму до сих пор.
Слава Мария Русова, редакторка «Открытых», ведущая подкаста «Нараспашку», квир-активистка, музыкантка.
#идентичность
Лида Павлова
Я была уличной художницей, клеила небольшие работы на стены.

Была немного известна, участвовала в выставках.

Я делала это несколько лет подряд. Свою первую работу я приклеила с лёгким сердцем — днём, на людной улице, с гордостью и восторгом. Но каждая новая работа, которую нужно было клеить, понемногу отнимала у меня чувство безопасности.

Камеры, полиция, недовольные люди, стрёмные ситуации; я стала выходить только ночью, и каждый раз было очень страшно. Как будто может случиться что-то не то, и это будет уже не исправить.

(Казалось бы, ничего слишком плохого случиться не может, но это Россия, всё более пугающая с каждым новым делом за искусство и тексты.)

Я выбрала беречься, и перестала быть уличной художницей. От расставания с этой идентичностью у меня остались работы, которые я не успела наклеить.

Я отправила их по почте тем, кто особенно полюбили мой стрит-арт и захотели наклеить сами, тем, кто не боятся.

Не знаю, правильно ли было так делать.




Лида Павлова, ведьма и художница. Выращиваю бренд Modern Magic
и маленькое издательство.
#семья
Света Лукьянова
Мама готовила обед, а мы с папой играли на диване, как обычно. Обычное воскресенье. Может быть, мне уже поздновато было так играть — я была здоровой лошадью. Хотя я уже в семь лет была здоровой лошадью — самая высокая в классе. Но тогда, в тот раз, мне было четырнадцать лет, а в четырнадцать уже и правда поздновато играть с папой или в игрушки (в игрушки я тоже тайно играла). Мы с папой играли в нашу обычную игру — в гномиков. Кисти папиных рук были гномиками, и моей целью было захватить их в плен. Иногда мне удавалось ухватить того или иного гномика, но он выпутывался и убегал. Эта игра не имела ни конца, ни начала. В очередной раз я поймала главного гнома, гномичьего короля — гнома в короне, и попыталась корону с него снять. В этот момент обычно папа останавливал меня и говорил, что это не игрушка. Но в этот раз не сказал, корона оказалась у меня в руках. Я разразилась злодейским смехом и выронила ее. Корона покатилась и пропала.

Мы посмотрели на полу. Мы посмотрели под ковром. Мы приподняли диван и посмотрели под диваном. Мы отодвинули диван и посмотрели за диваном. Мы раскрыли диван и посмотрели в диване. Нигде не было папиного обручального кольца.

Мама снимала кольца, когда приходила с работы, нанизывала их на ремешок золотых наручных часиков, закрывала застежку и убирала в сервант. Папа снимал кольцо только на ночь. На безымянном пальце правой руки у него была белая полоса — он работает на свежем воздухе и уже в мае покрывается загаром.

Обручальные кольца моих родителей были платоновской идеей обручальных колец. Гладкие кольца из желтого золота, без камней, без лишних деталей, у папы узкое, у мамы шире.

Брак моих родителей был платоновской идеей брака. Они никогда не кричали друг на друга, по очереди брали больничный, чтобы сидеть со мной, когда я болела, и смеялись над одними шутками.

Что такое платоновская идея, согласно мне, — это некий идеал, что-то сферическое в вакууме, что-то, что ты надеешься увидеть на первой строчке, когда выбираешь в гугле поиск по картинкам.

Согласно Википедии, для Платона и неоплатоников идея или эйдос — идеальная (умопостигаемая) вечная сущность вещи в противоположность чувственному и изменчивому (преходящему) в вещи.

Брак моих родителей не был платоновской идеей брака. Потому что у Платона очевидно были совсем другие представления об идеальном браке — когда только женщина берет больничный, чтобы сидеть с ребенком. А еще потому что в идеальном браке все идут в одну сторону и все при этом счастливы. В браке моих родителей так тоже было до определенного момента. А потом стало не так.




Присылайте свои истории и артефакты!


В следующем формате:

Название предмета или заголовок истории;

Рассказ о предмете в контексте отношений или расставания: о чем этот предмет напоминает, какие чувства, эмоции и мысли у вас вызывает? Как вы его получили? Какую роль он сыграл в ваших отношениях и/или расставании? Почему вы его сохранили? Пользуетесь ли им в жизни? Если да, о чем думаете / какие чувства испытываете?

Фото на нейтральном контрастном фоне. Если это фотография не предметная, предмет (если, например, он надет на ком-то) должен быть отчётливо виден или выделен. Можно скинуть несколько вариантов — мы выберем лучший.

Формат истории: любой. Можете просто ответить на вопросы, написать рассказ или стихотворение. Все, что кажется вам уместным.

Объем текста: до 2200 знаков с пробелами

Об авторе: ваше имя и фамилия и небольшой текст, как вас представить. Если вы хотите, чтобы история была опубликована анонимно, укажите это в письме.
Email: sales@no-kidding.ru